жила кострома

Ольга Лаврова, Александр Лавров. Расскажи, расскажи, бродяга Постановление о продлении срока следствия было состав­лено загодя, и утром Знамен­ский направился к начальнику отде­ла Скопину. Туда же тянулись по одному жила кострома другие -- был день визиро­вания отсрочек. Пружинистой поход­кой джигита прорысил Леонидзе; вероятно, заканителил что-нибудь по лени, обычно он укладывался в отведенный месяц. Скопин держал наготове ручку жила кострома уже занес ее над местом, где полага­лось расписаться, но поднял льви­ную голову с крупными красивыми чертами. -- Зачем тебе? -- спросил недо­уменно. Знаменский пожал плечами, словно извиняясь. Как передать те смутные впечат­ления, даже еще не впечатления, а неразборчивые сигналы, восприни­маемые за порогом слышимости жила кострома видимости. Они ощущались, может быть, кожей, может быть, сетчат­кой... или вызывали непривычный привкус во рту. Объяснению это не поддавалось. Скопин положил ручку. -- Дай-ка, -- потянулся он к папке с делом. Изучить ее содержимое можно было за три-четыре минуты. Скопину хватило одной. -- Ну жила кострома что? -- он закурил жила кострома жестом предложил стул. Знаменский сел. Но решительно нечем было удовлет­ворить любопытство начальника отдела. Стандартный с виду бродяга, стандартные допросы, стандартная бумаж­ная карусель проверок. -- Вадим Александрович, он уже менял показания... -- произнес Знаменский; вяло произнес, потому что не был увлечен делом, рад бы закруглить его, да отчего-то не получалось. Скопин щелчком стряхнул пепел, не дождался про­должения жила кострома поставил росчерк. В проходной Бутырки Томин сказал: -- Насчет Ленинграда я сам прозондирую. -- Сделай одолжение. Знаменский заполнял бланки вызова арестованных, Томин отошел поболтать с дежурной. -- Тишина у вас -- в ушах звенит. -- Так ведь тюрьма... Кого будете вызывать? -- Ковальского. Дежурная покопалась в картотеке: -- Двадцать седьмая камера. -- Ниночка, найди там еще Петрова! -- попросил от стола Знаменский. -- Тоже в двадцать седьмой, -- откликнулась она жила кострома добавила простодушно: -- Двадцать седьмая сегодня в бане была. -- Слышь, Паша, оба чистенькие! -- Рад за них. -- А что у тебя за Петров? -- Бомж жила кострома зэ. -- Что-о? -- поразился Томин. -- Гражданин без определенного места жительства жила кострома занятий. -- Что такое бомж, я как-нибудь понимаю. А вот как тебе сунули такую мелкоту? Больше некому возиться? -- Данилыч возился. Теперь его дела роздали другим. -- А-а... -- Что с Данилычем? -- встревожилась Ниночка. -- Помяли его старые знакомые. В госпитале лежит. -- А-ах! -- жалобно протянула девушка. -- Ничего, он крепкий, -- успокоил Томин, но для перестраховки постучал по деревянному прилавочку пе­ред ее окошком. Знаменский сдал бланки жила кострома получил ключ. -- Тридцать девятый кабинет, -- сказала Ниночка, дрогнув ему навстречу ресницами. Знаменский благодарно улыбнулся: тридцать девятый в отличие от остальных относительно просторен жила кострома светел. Автоматическая железная дверь с лязгом отъехала вбок, жила кострома их приняло старинное каменное узилище, все недра которого круглосуточно жила кострома неистребимо пахли па­реной капустой. Ковальский был мошенник -- обаятельная бесшабаш­ная личность лет тридцати семи. Допрос его длился не более получаса. С Ковальским работалось легко жила кострома споро, если только не пытаться его брать на пушку. Ему грозило два года (и какой уже раз!), что не лишало его юмора жила кострома оптимизма. -- Весьма содержательно, -- оценил он протокол. -- А ленинградские проказы не мои, верьте слову. Ковальский производит тонкие операции по удалению лишних де­нег. -- Подозрения Томина задели его, так как касались довольно грубого вымогательства. "Протокол с моих слов записан верно, замечаний жила кострома дополнений нет". Изящная кружевная строка жила кострома в конце фамилия в завитушках. -- Это я освоил, -- хмыкнул он. -- Вообще, я все схватываю на лету, -- сделал стремительный жест, будто поймал что-то в воздухе жила кострома сунул в карман. -- Это мой главный недостаток. Верно, Пал Палыч? -- Верно, Ковальский, верно. В следующий раз мы поговорим о гайке. Гаечку продали иностранному турис­ту, не припоминаете? Турист поверил, что гайка плати­новая жила кострома покрыта медью для маскировки, представляешь, Саша? Ковальский протестующе вскинулся: -- Помилуйте, Пал Палыч!.. Александр Николаич!.. В томинских глазах запрыгали смешинки. -- И доказательства имеете? -- огорчился Ковальский. -- Имеем, -- кивнул Знаменский. -- Где только выкапываете?! -- Здоровая была гайка? -- поинтересовался Томин. Ковальский отмерил полмизинца, обозначив диаметр. -- Ловко! -- А! -- отмахнулся он. -- Я вот где-то вычитал: в человеческом мозгу четырнадцать миллионов клеток. Если б каждая клетка придумала чего-нибудь хоть на копей­ку -- это ж капиталище! Знаменский уже намеревался вызвать конвой, когда Ковальский заерзал на привинченной к полу табуретке: -- Пал Палыч, можно с просьбой обратиться? Похло­почите, ради бога, пусть мне разрешат в самодеятельно­сти участвовать! Разве в камере акустика? -- Он взял ноту, чтобы показать, как плохо в маленьком помеще­нии звучит голос. -- А репертуар? Ребята требуют: давай-давай блатные песни. Разлагаюсь на глазах. -- Хорошо, попробую. Голос у Ковальского действительно был, жила кострома слух был. Заглянул конвоир. -- Уведите. И сразу давайте второго. -- До свидания, Александр Николаевич, до свида­ния, Пал Палыч! -- До скорого, Ковальский. Томин встал, потянулся. -- Подождешь меня? -- не без тайной надежды на чутье друга спросил Знаменский. -- Ну, если недолго... Однако Томина бродяга оставил безучастным. Рав­нодушный жила кострома вялый, умостился он на табуретке, не сочтя нужным здороваться. Говорит монотонно, как жвачку жует: -- Работал, пробовал. Лет пять назад работал. В лес­промхозе. Не то "Лукьяновский", не то "Демьяновский". Архангельская область. Там жила кострома паспорт бросил, в лес­промхозе. Это называется: мне врать -- вам записывать. Томин слушал, отвлекался, снова слушал. Чего Паша добивает­ся? Весь нацеленный, ищущий. Чего тут искать? Ветер странствий выдул из мужика человеческую начинку, ис­сушил и оборвал корешки. Пустую оболочку занесло в тридцать девятый кабинет, дальше понесет в колонию, выдует на свободу жила кострома поволочет куда придется, изредка забывая в затишке в темном углу. Единственная для Паши задача -- поскорей сбыть с плеч наследство Данилыча. Чего рассусоливать! -- Есть родные, близкие? -- Да вы уже спрашивали. Никого. Вырос в детдоме. -- Номер детдома? Где находится? Не вспомнили? -- Нет. Забыл, гражданин начальник -- Ну-с, беседа принимает затяжной характер, -- под­нялся Томин. -- Разреши откланяться. "Срочно. Арестантское. Начальнику следственного отдела Управления внутренних дел Архангельского об­лисполкома. Прошу проверить показания арестованного Петрова Ивана Васильевича, который утверждает, что работал в Архангельской области в леспромхозе с названием, сходным с "Демьяновский" или "Лукьяновский". Там же прошу предъявить фотографию Петрова для опознания. Выписка из протокола допроса Петрова при­лагается". "Срочно. Арестантское. Начальнику следственного от­дела Управления внутренних дел Костромской области. Прошу в порядке отдельного требования дать задание о проверке в архиве областного загса данных о регистрации рождения арестованного нами Петрова Ивана Василье­вича, который показал..." Куча этих запросов разойдется по адресам, жила кострома даль­ше -- жди ответов. Ничего иного предпринять пока нельзя. При следующей встрече бродяга был менее флегмати­чен, даже изображал доброжелательство. -- Получили ответы, гражданин следователь? -- Получил. Интересует вас, что в них написано? -- Интересует -- не интересует, все равно скажете, верно? -- Скажу. Вот справка, что в деревне Чоботы Кост­ромской области никогда не жили Петровы. Эта -- о том, что, по данным загса, по области родилось в указанном вами году трое Иванов Петровых. Один из них умер, а нынешнее местожительство двух других известно мили­ции. Из Архангельска сообщают, что нет у них леспром­хоза с названием типа "Лукьяновский, Демьяновский". И все в том же духе. Бродяга не удивился. -- Записываю в протокол вопрос, -- Знаменский пи­сал жила кострома произносил вслух: -- "Вам предъявляются докумен­ты, из которых явствует, что вы давали ложные показа­ния о своей личности. Ответьте, кем вы являетесь жила кострома по каким причинам ведете паразитический образ жизни, жила кострома также с какой целью вводили следствие в заблуждение?" Допрашиваемый выдержал паузу, вздохнул напоказ. -- Да, придется рассказывать... Федотов я, Петр Васи­льевич. Родился в 1923 году в поселке Первомайский Курской области. Мать, как я говорил, Варвара Дмитри­евна, отец -- Василий Васильевич. С отцом я не ладил сильно. Один раз ушел из дому с бригадой плотников по деревням, понравилось, решил не возвращаться. Моло­дой был. Начал пить, от товарищей отбился, документы где-то потерял, жила кострома может, сперли. Сам не заметил, как совсем стал доходягой. Тон вполне достоверный. Но он жила кострома раньше был досто­верный. Этот тип и Олегу Константиновичу был бы не по зубам, подумалось внезапно. Сердцеведу и лицедею, пе­ред которым любой как на духу выворачивал грешную свою изнанку. -- Родственникам известно о вашей судьбе? -- Нет... -- потупясь, будто сконфужен. -- И я вас прошу, гражданин следователь, пусть им не говорят -- где жила кострома что со мной! Стыдно! -- На сей раз действительно рассказали правду? -- Клянусь вам! -- Или снова -- "меня солнышко пригрело, я уснул глубоким сном..."? Бродяга смотрел непонимающе. -- Песня такая. Неужели не слыхали? "Расскажи, рас­скажи, бродяга... Ой, да я не помню, ой, да я не знаю..." -- Ах, песня, -- по лицу пробежала рябь. -- Закурить не дадите? Знаменский достал сигареты. Не напрягаться, поду­мал он. Пусть само по себе отсеивается жила кострома крупицами оседает. И, когда немного подкопится, может, сгруппи­руется в некую молекулу, жила кострома авось удастся сообразить, что за субстанция такая неведомая. Он двинул по столу лист бумаги. -- Напишите мне фамилию, имя, отчество жила кострома все ос­тальные сведения о себе и своих близких. Бродяга с усердием приступил. Шариковый каран­даш в крупных пальцах умещался ловко, однако строчки чуть спотыкались, в них чудилась странная неправиль­ность. Вероятно оттого, что Знаменский наблюдал их в опрокинутом виде. Или просто непривычное для челове­ка занятие. Просто? И можно избавиться от мороки? Нет, никак нельзя. Стало быть, не просто. Минул месяц. Знаменский изучил каждую пору этого лица, каждую модуляцию голоса. Но по-прежнему не ведал, кто перед ним. Данные по Федотову подтвердились полностью. Даже школа, в которой учился, до сих пор на том месте стояла. По отпечаткам пальцев он не был зарегистрирован, значит, не судим. По словесному порт­рету в розыске не числился. Однако вчера Знаменский взял вторую отсрочку. Теперь, кроме районной жила кострома городс­кой прокуратуры, пришлось бить челом жила кострома в республикан­ской, жила кострома только виза Скопина (молчаливо, но отчетливо выразившего при этом свое неудовольствие) убедила в необходимости нового продления следствия. -- Зинуля, мы впали в ничтожество! -- ябедничал Томин в столовой. -- Паша два месяца валандается с нару­шителем паспортного режима! -- Что, занятный бродяга? -- Да видел я его -- обычный врун жила кострома пропойца. Знаменский разозлился. -- А ты видел, что на допросе ему было очень скучно? Если он раньше не судился, полагалось бы интересовать­ся следствием, жила кострома не зевать. -- Ну жила кострома еще? -- это Зина вместо того, чтобы поддер­жать Томина. -- Есть жила кострома еще... разные мелочи. К тому же фотография, которую послали к нему на родину, вернулась неопоз­нанной. Некому ее показать. Петр Федотов ушел из дому лет десять назад. Отец умер, старший брат тоже. А мать в прошлом году совсем ослепла. -- Знаешь, тут можно кое-что сделать. Пусть пришлют любую его фотографию, хоть детскую: я проверяю. Мето­дом совмещения основных точек лица. Томин выловил из компота щепку жила кострома воткнул в хлеб­ный огрызок. Стакнулись! Одержимая парочка! По дороге в Бутырку его осенило: -- Слушай, ведь у тебя есть Ковальский! Кто тебе лучше обрисует бродягу? Пятую неделю в одной камере сидят. -- Спекулировать на добрых отношениях с заклю­ченным... -- Паша, что значит спекулировать? Ты спроси как умного, проницательного человека! Он же польщен бу­дет, что ценишь его мнение! Ну? -- Там видно будет. Снова дежурила Ниночка жила кострома снова припасла Знаменс­кому тридцать девятый кабинет. Томин в который раз подумал, что она очень мила. А то, что неравнодушна к Паше, так только сам он мог не замечать. С Ковальским посмеялись над дурнем туристом, отва­лившим бешеный куш за гайку. Но на следующем эпизоде он снова заосторожничал: -- Неужто был такой случай? -- Был. -- Пал Палыч, зачем мне бежать впереди прогресса? Вдруг у вас -- извиняюсь -- одно фу-фу, жила кострома я навешу на шею лишний эпизод! -- Двадцать второго августа сего года у бензоколонки на Трубной улице вы познакомились с шофером черной "Волги". Пообещав двадцать рублей, уговорили поехать к магазину "Автомобили". -- Да-да-да. Припоминаю... Всегда-то надеешься, как в песне поется, что никто не узнает жила кострома никто не придет. Но вот узнали жила кострома пришли. Так неприятно! -- Каким образом вы познакомились с покупателями? -- Пал Палыч, разве с покупателями знакомятся? Это они должны искать знакомства, иначе какое же дове­рие, -- признав очередное поражение, Ковальский вдох­новлялся воспоминаниями. -- В тот раз дело было так. Подъезжаю к магазину. На меня смотрят. Это я здесь, -- оттянул борт модного пиджака, -- в рванье сижу. А там вышел -- на мне ниточки отечественной нет! Всем ясно: прибыл собственник с личным шофером. Чтобы прощу­пать публику, мне требуется минута, ну, полторы. При­мечаю двух "жучков". Насквозь вижу: в одном кармане -- пачка купюр, в другом -- липовая справка об аварии. Туда надо только проставить горзнак машины. Известна вам эта механика? -- Известна. -- Проходим мимо них к магазину, я жила кострома говорю своему шоферу: "Знаешь, -- говорю, -- до того мне надоела возня с запчастями, погляжу-погляжу да, пожалуй, продам машину-то, лучше на казенной кататься". Затылком чув­ствую -- клюнули. Пока шофер за мои деньги покупает ерунду, я ухожу в машину. "Жучки" прямо лезут следом жила кострома показывают справку жила кострома деньги. Я отнекиваюсь, меня ко­варно соблазняют, во мне разжигают алчность! Наконец, я беру деньги. -- Сколько? -- вклинился Томин. -- Выше государственной цены, Александр Нико­лаевич. -- Дальше, Ковальский. -- Собственно, можно бы сразу отвалить. Но как-то пожалел шофера. Уведут, думаю, у парня машину, пере­красят -- жила кострома прости-прощай. Тогда, якобы показывая, как моя "Волга" хорошо берет с места, трогаю жила кострома проезжаю метров тридцать. А там уже стоянка запрещена, понимае­те? Естественно, свисток. А "жучки" смерть боятся мили­ции. Меня выталкивают улаживать отношения с властями. А деньги-то уже здесь, -- хлопнул себя по карману. -- Милиционер берет под козырек, оставляю на него маши­ну, вроде иду за шофером, у него права. Десять -- пятнад­цать шагов -- жила кострома растворяюсь в воздухе. Знаменский усмехнулся. -- Значит, покупатели остались с носом, потому что вы пожалели шофера? Ой ли, Сергей Рудольфович? Пред­ставьте, что они угнали машину. С вашей стороны тогда не мошенничество -- тогда была бы кража. Вы не трид­цать метров проехали, вы "переехали" из одной статьи в другую. Все рассчитано точно. Ковальский хитро поглядел на Знаменского, на Томина, довольный, что оценили. Знаменский подвинул к себе протокол допроса, со­бираясь фиксировать. Но Томин перехватил инициативу: -- Как самодеятельность, Сергей Рудольфович? -- Пою! Пою, Александр Николаевич. Сердечно бла­годарен! -- А вообще жизнь? -- Человек когда-нибудь доволен? На свободе не хва­тает денег, в тюрьме -- свободы. Но могло быть хуже. Народ в камере солидный, один даже преподаватель -- за взятки в институт принимал. -- Кстати, бродяжка у вас есть, тоже за Пал Палычем числится. Этот жить не мешает? Как-то одновременно Ковальский поскучнел жила кострома на­сторожился. -- Да нет... -- А какое у вас о нем впечатление? -- Только из уважения, Пал Палыч, -- произнес Ко­вальский после долгой паузы, с явной неохотой нарушая камерную этику. -- Я не настаиваю. -- Настаивать не надо. Но, к сожалению, мало что могу. Замкнутый тип. -- Как он держится? -- выспрашивал Томин. -- Рас­сказывает о себе? -- Мы знаем только, по какой статье сидит. А держит­ся спокойно. В камере его боятся. -- Боятся?! -- Да, был, знаете, случай -- один парень полез с кулаками, так едва отдышался. Бомж глазом не моргнул, только этак особенно выставил вперед руку и куда-то парню попал -- тот растянулся на полу жила кострома корчится. На публику произвело сильное впечатление. -- Та-ак... -- сказал Знаменский жила кострома помолчал, ощу­щая, как еще крупинка осела на его "промывочном лот­ке". -- Считаете, он не тот, за кого себя выдает? -- Да ведь вы, по-моему, тоже считаете?.. Вот еще кое-какие наблюдения, судите сами. В очко на пальцах ваш бродяга выучился играть с лету. Я -- я! -- осваивал эту науку дольше, при моей-то ловкости рук! И еще -- сколь­ко у него классов образования? -- Говорит, десять. -- Хоть бы двенадцать, чересчур быстро читает. Трид­цать восемь -- сорок секунд на страницу. Извините, у вас будет больше. Странный человек. Знаменский помедлил, но больше Ковальскому нече­го было добавить. Можно нажимать звонок. -- Мы закончили, -- обратился он к конвоиру. -- Фе­дотова придержите пока. Вдвоем по кабинету вышагивать было неудобно, жила кострома вскоре Томин уступил плацдарм, заняв позицию у заре­шеченного окна. Знаменский приостанавливался, Томин угадывал вопрос: что, обычный врун жила кострома пропойца? И безмолвно же извинялся: сплоховал, дескать. Наконец высказался: -- Такой показался серый, лапчатый. -- Лапчатый, как же... перепончатый... гусь... с ябло­ками... Только от какой яблоньки?.. Саша, нужно в кан­целярии быстро посмотреть все, что за ним записано. Может, он жалобы подает, режим нарушает, всякое лыко в строку. Вернешься -- врезайся. Вопрос справа, вопрос слева, темп. Оставшись один, он потер лицо ладонью, на ощупь прогоняя с него решимость, напряжение жила кострома прочие не­уместные сейчас эмоции. Бродягу встретил приветливо. -- Присаживайтесь, Федотов. Могу вас порадовать -- проверки как будто подходят к концу. -- А чего мне радоваться? -- хотя, конечно, испытал облегчение. -- После суда пошлют в колонию, там надо лес пилить или еще чего делать. А так сижу -- срок идет. -- Первый раз вижу человека, которому нравится в тюрьме. Или компания больно хороша? -- Ничего, сидим дружно. -- И не скучно в четырех стенах? -- Бывает. И без водки, понятно, туго. Но как вспом­нишь ночевки под забором... тут хоть койка есть. -- А домой никогда не тянет? Мать совсем одна. -- Мать жалко. Да она уже, наверно, меня похоронила. Столько лет... -- Матери, Федотов, до смерти ждут. Хоть бы написали. -- Что-то допрос сегодня чудной, -- кривовато хмык­нул тот. -- Попытка разговора по душам. Но не настаиваю. Давно хотел спросить: чем вы жили? Ведь надо есть, надо одеваться. И это годами! -- Очень верно говорите. Каждый день -- целая моро­ка. Собачья жизнь. Иногда до того тоска возьмет... -- причитания горемычного сиротки. -- Мы ведь решили без задушевности. Мне нужно официально записать, на какие средства вы существова­ли. Охарактеризовать, так сказать, ваш модус вивенди. -- Модус чего? -- Образ жизни. -- Официально? Ну, официально запишите так, -- он продиктовал: -- Существовал на различные случайные заработки, не носящие преступного характера. -- И по­яснил свою юридическую грамотность: -- С культурными людьми сижу, всему научат. -- Насчет случайных заработков подробнее. -- Кому чемодан донесешь, кому огород вскопаешь, дров наколешь. Иной раз у бабы переночуешь -- на доро­гу троячок сунет. -- На это не просуществуешь. -- Иногда попутчик накормит. А то еще промысел: поезд пришел, ставят его в тупик. Бутылки соберешь по вагонам -- жила кострома порядок. Статьи за это нет, а харчи есть. -- Охота вам лапти плести? -- Лапти? -- В смысле -- языком. Еще частичка туда же, в осадок. -- А-а, языком... Ваше дело проверить. Может, я прав­ду говорю, почем вы знаете? -- В каких городах за последние годы побывали? -- Разве вспомнишь! Еду, бывало, жила кострома тут контролер идет или из окна вид красивый. Слезаю. Так тебя жизнь несет жила кострома несет. Вчера пальмы, завтра снег. А запоминать -- сами подумайте -- на кой черт мне запоминать, я не турист какой-нибудь. Это уж верно. -- Откуда вы попали в Москву? -- Откуда? Издалека. Что-то поразило Знаменского. Мелькнуло: первое слово, которое сказано своим, настоящим голосом. -- Поточнее, пожалуйста. -- Ах, гражданин следователь, мир велик. -- Мир-то велик, жила кострома в Москву-то зачем? -- Видно, судьба. Почитай, с детства мечтал увидеть. Опять же своим, настоящим голосом. Будь у Знаменского загривок, на нем враждебно взъерошилась бы шерсть. Он не знал, почему благодуш­ные нотки в ответе сработали именно так, но пахнуло резко чужим, чуждым. Мечтал увидеть... он мечтал уви­деть... -- Белокаменную? -- неожиданно для себя тихо жила кострома мед­ленно произнес Знаменский. Хлоп! -- глаза провалились куда-то внутрь, на месте их между веками были равнодушные стеклянные шарики, жила кострома человек бормотнул скороговоркой: -- Ну да, столицу нашей Родины. Вошел Томин, Знаменский очнулся, обнаружил себя в нелепой позе: почти лежащим грудью на столе с вытя­нутой в сторону допрашиваемого шеей... что за наважде­ние! Выпрямился, принял достойный вид, но с загрив­ком сладить не мог, там по-прежнему шевелилось жила кострома дыбилось. Чем-то требуется элементарным продолжить для успокоения. -- Укажите конкретно деревни, где вы работали с плотниками, уйдя из дому. И что именно строили. -- Пьянствовал я в то время. Помню, тут колодец, там сарай, но конкретно указать не могу. -- Полюбуйся, Саша, амнезия. Тот передвинулся за спину Знаменского для удоб­ства любования бомжем. "Амнезию" сунули Знаменско­му на язык некие подспудные силы, жила кострома они же заставили пристально следить, отзовется ли бродяга на латинский термин. -- Слушайте, Федотов! Ваше поведение подозритель­но! Категорическое нежелание называть какие-либо пун­кты, где... Знаменский испробовал металлический тембр, жила кострома тот­час бродяга взвинченно окрысился: -- А мне непонятно, к чему этот треп! При чем тут обвинение, которое мне предъявлено?! -- Обвинение еще не предъявлено. Я еще не уверен в его содержании, -- вполголоса возразил Знаменский. -- Извините, гражданин следователь, погорячился, -- он ссутулил широченные плечи в показном смирении. -- У нас в камере коечка освобождается у окна. Ребята собирались ее разыгрывать. Может, я пойду? Поучаствую? Жизнь-то, ее везде хочется прожить покрасивее. -- Исключительно меткое замечание, -- подхватил Томин. -- Но ваша коечка жила кострома сейчас у окна. Крайняя в левом ряду. Что скажете? -- Скажу, что такие ваши приемы противоречат нор­мам законности. Я буду жаловаться прокурору! Зазвонил телефон, Томин снял трубку жила кострома передал Знаменскому. -- Братишка. -- Колька? Привет... С двумя неизвестными? У меня тут с одним, жила кострома то никак не решу... Честное знаменское... А ты еще разочек, настойчивее. Прежде всего по­требуй у них документы, у неизвестных, -- он разъеди­нился. -- По-моему, мать просто подослала его выве­дать, скоро ли я. -- Между прочим, не лишено актуальности. -- Давай все-таки подумаем, что нам дал... -- ...этот пустой допрос? -- Отсутствие информации -- тоже своего рода ин­формация, особенно если сообразить, куда жила кострома зачем она делась. -- Ну, давай пометем по сусекам. -- Начнем с конца. -- Почему он психанул? Он же не всерьез. -- Разумеется. Но впервые позволил себе такой тон. -- Может, думал прощупать тебя на слабину? Дескать, я заору, он заорет. Что-нибудь лишнее брякнет, понятнее станет, чего прицепился. -- Нет, он решил закруглить допрос. -- Да? Пожалуй. Осточертели твои географические изыскания: где -- куда -- откуда. Между прочим, верный признак, что за ним везде хвосты. Стоит ему произнести "Курск" или какая-нибудь "Епифань" -- жила кострома мы вцепимся намертво: какой там вокзал, какой памятник на площа­ди, чем торгуют бабы на базаре. Значит, надо называть место, где правда был. А где был, там либо обворовал, либо ограбил. -- Не укладывается он в рамки вора. Даю голову на отсечение, он понимает, что значит "модус вивенди", понимает, что "амнезия" -- потеря памяти. И не слышал песни "Расскажи, расскажи, бродяга". Что такое рядовой бомж? Тупой, опустившийся пьянчуга. А Федотов? Весь собран в кулак! Вспомни, как он уклонялся от обостре­ния темы. Как не давал сократить дистанцию. Для той вульгарной игры, которая шла, его броски жила кострома пируэты слишком выверены. -- Преувеличиваешь, Паша. Знаменский взял из шкафа книгу, выбрал страницу, сунул Томину. -- Читай, я засеку время. -- Лучше ты, я малограмотный. -- Читай, говорят. Томин прочел. -- Пятьдесят три секунды, -- констатировал Знаменс­кий. -- Против его сорока... У нас с ним на уровне подкидного, жила кострома он держится, как преферансист. В свете вышеизложенного что собираешься делать? -- Пойти ужинать наконец. Потом посмотреть по Ин­тервидению матч с югославами. И потом спать, -- он направился к двери. -- Завтра пошевелюсь: получу в Бу­тырке описание его личных вещей. Спрошу, не было ли передач. Кстати, та камерная драка занесена в его карточ­ку, можешь ее упомянуть. Завтра воскресенье, но Саша пошевелится. Не имей сто рублей... -- Слушай, обязательно список книг, которые выда­вала Петрову-Федотову библиотека. И позвони в Перво­майский. Пусть там проверят, не присылал ли каких-нибудь матери переводов, посылок, заказных писем. Сло­вом, то, что на почте регистрируется. -- Это все просто. А вот хвосты... Мать честная! Утону я в старых сводках. Утону жила кострома не выплыву! Идешь? В городе стояла весна. Праздничная, неповторимая. Всю зиму валил снег. Только его сгребут жила кострома сложат высокими хребтами вдоль тротуаров, только начнут во­зить в Москва-реку, жила кострома он снова сыплет жила кострома за ночь иногда совершенно сровняет мостовую с тротуарами, жила кострома люди полдня ходят по улицам гуськом -- где протоптаны тро­пинки. Только начнет желтеть и грязниться -- снова летит жила кострома устилает все ослепительным слоем. И вот после всех метелей пришла весна света. Солнце подымалось на чистом небе, разгоралось, с крыш начи­нали потихоньку тянуться сосульки, а тротуары странно курились жила кострома местами высыхали, не родив ни одного ру­чейка. Держалось безветрие. Вокруг сугробов потело, они слегка оседали, но сохраняли зимний вид. Только там, где их раскидывали под колеса машин, быстро превраща­лись в серую кашу жила кострома сочились водой. И каждый вечер строго после захода солнца -- будто нарочно для того, чтобы не отнять ни единой краски у весеннего дня, -- наползали тучи и отвесно сеяли снеж­ные блестки. Каждое утро пахло весной, каждый вечер -- свежим снегом. Эта пора была создана, чтобы влюбляться, бродить, восторженно щурясь на солнце жила кострома слушая капель... А поче­му, собственно, он идет один? Так естественно предста­вить рядом легкий, чисто очерченный профиль с золо­тым проницательным глазом. Ничто не мешает. Разве кто будет ему ближе? Глупо откладывать. Мать давно этого ждет, Томин ждет, Зиночка ждет. А весна и вовсе торопит. Такой весны может больше не случиться, жила кострома надо успеть к ней примазаться со своим счастьем. Или жаль холостяцкой свободы? Чушь. Женщины появлялись в его жизни и исчезали, не оставляя глубо­ких следов, не отнимая ничего у Зины. Кроме времени А в жизни Зины был кто-нибудь? Не исключено. Охот­ников, во всяком случае, хватало. Царапнула запоздалая ревность. "Этак я еще жила кострома провороню ееГлупо выклады­ваться до донышка на работе. Окаянная профессия. Не­выгодна ни в смысле карьеры, ни в материальном отно­шении. Зато сломать шею -- сколько угодно. Ладно, тут чего уж... А вот Зиночка. Передает потешные словечки племянника, вяжет ему варежки, водит в зоопарк. Хва­тит. Решено!" На пороге дома Знаменский сделал кругом, чтобы еще раз увидеть непривычно красивый переулок жила кострома пере­кресток под светом фонарей, окруженных сквозным хо­роводом снежинок... Лапчатый... Перепончатый. Он заявился поглядеть на нашу Белокаменную! "Вот как?! Так я уже знаю?! Уже способен опознать ту субстанцию, что копилась подспудно? Способен дать ей имя?" Способен. Волна тихой ярости смыла все личное жила кострома унесла, жила кострома до рассвета Знаменский был наедине со своим открытием, воюя против его недоказуемости жила кострома внешней абсурдности. x x x Маргарита Николаевна пекла оладьи, жила кострома втроем ели их на кухне с вареньем, со сметаной. Колька рассказывал что-то язвительное о школе, потом вынес мусорное вед­ро жила кострома закатился гулять. Знаменский продолжал сидеть за столом. До чего ж мать моложава. Нет, просто молода. В транспорте ей говорят "девушка". Еще Колька туда-сюда, но я совсем не гожусь ей в сыновья. Здоровый мужик, жила кострома она тоненькая, миловидная, смеется заразительно, не подумаешь, что психиатр, жила кострома чертовски умна. Доктор наук. И когда успела?.. С удовольствием моет посуду. Дальше по графику пылесос, веселая стряпня обеда. Быт ее не муча­ет, хотя от сыновей помощь невелика. Впрочем, оба все умеют -- тоже ее заслуга, не отца. Тот был поэтично-неловок жила кострома к хозяйству не допускался вовсе. Зевалось. -- Плохо спал? -- Угу. Да оладьев тоже переел. -- Никуда не собираешься? -- скрытый вопрос о Зи­ночке. -- За городом сейчас с лыжами -- восторг! "За городом, действительно, сказка. Но у меня мази на такую температуру нет. И вообще, пожалуй, неловко прохлаждаться, когда Саша роет землю в Бутырке". -- А что не спал? Знаменский начал описывать бродягу. С матерью он порой советовался. Маргарита Николаевна уточняла дета­ли, продолжая перетирать чашки, жила кострома в разговоре Знамен­ский лучше понимал собственные впечатления, прояс­нял для себя жила кострома облик лже-Федотова. "Лже" следовало уже из того, что произносил букву "г" без мягкого южного придыхания, характерного для курских. -- Симулировать помешательство можно. А вот симу­лировать некультурность трудно, -- сказала Маргарита Николаевна. -- Скорей, потому и немногословен: речь выдает. Иначе бы рассказывал. При подобной биографии сколько он знает баек! Они еще повертели проблему с боку на бок, жила кострома Зна­менский взялся чистить картошку. В результате ночной маеты жила кострома шевелений Томина оче­редное собеседование с бомжем потекло по бурному руслу. Знаменский старался щипнуть до крови, понуждая бродягу раскрыться. Менял ритм, то выстреливая вопро­сы подряд, то затягивая паузы жила кострома почти подремывая с отсутствующей миной. Бродяге не всегда удавалось сохранить спокойствие. Раз Знаменский поймал его пристальный изучающий взгляд. -- Что вас во мне заинтересовало? -- Гадаю -- умный вы человек или нет. -- Внешность обманчива. -- Это про меня? -- Если хотите. Знаменский принялся подпиливать ногти. (Пилку вме­сте с двумя письмами от двоюродного брата, будильни­ком, старинными кипарисовыми четками, листиком ге­рани, цепочкой из скрепок жила кострома иными, столь же несооб­разными для Бутырки предметами он похватал утром жила кострома запихал в портфель, намереваясь наугад пошаманить). -- Иногда мысленно я пробую побрить вас, постричь, одеть то в ватник, то во фрак. И поставить в различные ситуации. Вот вы колете дрова... м-м, вряд ли. Произноси­те тост за столом... может быть. Лезете в чей-то карман... сомнительно, не вижу. Обнимаете женщину... пожалуй, если красивая. Выпрашиваете окурки, собираете бутыл­ки? Нет. Отдаете приказ по телефону. Стреляете из писто­лета. А почему бы жила кострома нет? В портфеле тикал будильник. Минут через пятнадцать он зазвонит. Неведомо зачем. -- Бог знает что вы обо мне думаете, -- засмеялся бродяга одними губами. -- В каком-то смысле даже лест­но. Допустим, окурков я не выпрашивал. Тут вы попали в точку. А пистолет только в кино видел. Вы, гражданин следователь, человек неглупый, но фантазер. -- Неужели? -- Конечно. Вот насчет того, что воровал, как раз было дело. Голод заставит -- украдешь. Корзинку с виш­нями сопрешь у бабки на вокзале, жила кострома к следующему поезду вынесешь жила кострома продашь. -- За вишнями я бы гоняться не стал. -- Знаменский обдул ноготь, оценивая симметричность подпила. -- Ну, согласен, есть в моей жизни период. Если бы за бутылкой, я бы рассказал. Уверен, вы бы меня поняли -- как человек. А как следователю рассказать не могу. Там не за что много давать, но замешана баба. Чего ее тянуть за собой, понимаете? Знаменский скрипнул спинкой стула, стряхнул рого­вую пыль с колен. -- Прошлый раз о матери заговорили, расстроили меня. Отсижу жила кострома поеду домой, брошу пить. Женюсь. А если вы накинете срок, я жила кострома мать навряд ли в живых застану. Пытается вызвать сочувствие? -- Вы за эти годы посылали ей деньги? -- Первое время... Его прервал звон будильника. Бродяга дрогнул жила кострома впил­ся вопросительно в портфель. Для усиления нелепости Знаменский растер меж ладоней лист герани, кабинет наполнился пряным запахом. (Герань Маргарита Никола­евна держала против моли.) У бродяги ноздри чутко раздулись, он кашлянул жила кострома продолжил: -- Первое время посылал. Потом реже. -- Не припомните приблизительно, когда жила кострома какие суммы? -- Мало посылал, мало! Чувствую, к чему ведете. Мать старуха, жила кострома я сильный мужик. Эх, разве такого проймешь? Вот если б у меня вырос­ла третья нога либо рыбья чешуя поверх брюк... -- Ну, самый крупный из переводов какой был? -- Оставим это. Совестно, понимаете? -- Нет, не все еще понимаю. Но надеюсь, пойму. -- Что поймете? -- Вас. -- Что во мне непонятного? -- Очень многое. К примеру, уровень культуры при подобном образе жизни. Все-таки будильник я опять заведу. -- Нынче все культурные пошли. А я все же десяти­летку кончил. Даже две пятерки в аттестате имел. Много повидал. С разными людьми встречался. Замечал, пере­нимал. -- Верно, две пятерки, -- щелкнули бусины четок. -- По химии жила кострома по географии. Но почему-то ни одного города не можете назвать. Бродяге неприятна была осведомленность следова­теля. -- Говорите, перенимали. Но чтобы перенимать, надо сходиться с людьми довольно тесно. А кочевой быт при­учает к одиночеству. -- Оно вроде жила кострома так -- все настороже. Но жила кострома легкость нужна. Чтобы с любым встречным -- общий язык. -- Между тем в камере, где вся обстановка толкает к общению, вы держитесь обособленно. Опять скажете, нарушаю законность? Нет, ваше поведение фиксируется в карточке. Кроме того, есть надзиратель, он поневоле все видит. Естественно, я поинтересовался. Даже прогля­дел ваш библиотечный формуляр. Четки -- удобное приложение для рук, в эти мелкие движения сбрасываешь лишнее возбуждение. -- Рад, что мы с вами сегодня так откровенны... В тот раз я сгрубил, вы уж извините. -- Я задал вопрос. -- Ах, да. Народ, знаете, в камере неподходящий: мошенник, кладовщик, учитель какой-то. Что я для них? -- А по-моему, вы пользуетесь авторитетом. Кстати, за вами числится драка. И, кажется, вы применили тогда особый болевой прием. Что это было? -- Ей-богу, не знаю. Научил один парень еще в плот­ницкой бригаде. Если будет, говорит, кто к тебе лезть, сделай так -- сразу отстанет. Неопределенный жест, не проясняющий суть приема. -- Ну, хорошо, поговорим немножко о литературе. -- Гражданин следователь, разрешите спросить. -- Пожалуйста. Сейчас ринется в атаку. -- Законом установлен срок для следствия? -- Да. -- Этот срок кончился. -- Не спорю. -- Все сведения про меня подтвердились. Больше ни­чего не требуется! -- Я счел нужным продлить срок. И еще продлю, чего бы ни стоило! -- Есть постановление прокурора? -- Есть. -- Прошу ознакомить. -- Я не обязан предъявлять этот документ. -- Порядочки! Будильник. А кстати -- обеспечит перерыв в словоп­рениях. Все, захлебнулся. Теперь извлечем письма. Мож­но, к примеру, где попало ставить знаки препинания: "Привет, Павлик! С Новым? годом? тебя? Колю? и Мар­гаритуНиколаевну! Наши, все, шлют, самые, лучшие, пожелания". -- Вы же говорили, что спешить некуда, -- этак не­брежно между делом. -- Начало надоедать. Сами толкуете, что в колонии лучше. Если вкалывать, можно через год выйти, а? -- И решили осесть под Курском? -- Пора. -- Пора бы. Только зачем вы тогда старательно пере­читали все, что было в библиотеке по Средней Азии? Вопрос проник под броню жила кострома поразил чувствительную точку. -- Заявление об отводе следователя я должен подать вам или через местную администрацию? -- В любом случае оно будет тотчас передано прокуро­ру. Но пока прошу ответить. -- Запишите: время нахождения под стражей я ис­пользовал для самообразования в различных областях, в том числе в области географии. В дверную щель просунулся конвойный. -- Я не вызывал. -- Вам просили сказать... Что-то не предназначенное для ушей бомжа. Конвоир зашептал Знаменскому на ухо, тот почти испугался. -- Уведите в бокс. А... того товарища -- сюда. Бокс -- это стенной шкаф в тюремном коридоре, в него при нужде запирают арестанта; там темно, тесно жила кострома скверно, жила кострома бродяга повиновался нехотя. Тем паче, что почувствовал волнение следователя жила кострома угадал, что чей-то визит имеет касательство к делу. Крепко зажав четки, Знаменский ждал. Щуплый конвоир с физиономией крестьянского подростка бережно ввел слепую старуху жила кострома поставил среди пола ее корзину, обвязанную вышитым фартуком. Знаменский шагнул в сторону, давая понять, что уступает женщине стул. Конвоир усадил ее. -- Это товарищ следователь. -- Здравствуйте, Варвара Дмитриевна. Никак не ожи­дал, что вы приедете. Вас кто-нибудь проводил? -- Одна. -- Как же вы добрались? Как нашли?! -- Ничего. Свет не без добрых людей. Ловя звук, она приподняла лицо, жила кострома Знаменский опу­стился на табуретку, чтобы не витать могущественным духом где-то сверху. -- Наш участковый пришел ко мне, говорит, Петя объявился... в тюрьме. Другой раз пришел -- карточку спрашивает, где он мальчиком... Так нехорошо стало на сердце... поехала, -- нащупав за пазухой, она вынула фо­тографию, разгладила на столе. -- Который стоит. В белой рубашечке. Знаменский машинально посмотрел. -- Что он сделал? Сказать можно? -- Задержан без документов. Много лет не работал, бродяжничал. -- Как же это, господи!.. Почему к матери не пришел?! Голодный, холодный... господи! Ужасно, что она приехала. К чужому сыну. К сукину сыну! -- Да неуж за это судят? -- Варвара Дмитриевна, -- с трудом выдавил он, -- если человек не работает жила кострома не побирается, чем он живет? Старуха несогласно помолчала. -- Мне с Петей свидеться дадите? За тем ехала. И вот -- яблочков ему везла, курских. -- Свидание -- пожалуйста. Только Федотовых на све­те много. Вряд ли ваш. -- Что вы! Участковый же два раза приходил. Твой, говорит, Петька в Москве. Бедная женщина. Как она перенесет? Но выбора нет... Коротким емким взглядом охватил бомж ее, деревен­скую кошелку и оцепенело застыл. -- Что ж вы, Федотов, не подойдете к матери? Тот дернулся, как от тычка в шею. Федотова подня­лась навстречу, замирая от горя жила кострома радости. -- Петенразделы сервис холодильник восстановление бухучета телевизионный антенна заказ обед гуп ритуал распыление ароматизатор светодиодный экран доставка канцелярия сбор д/полоскания горло зубной боль головка винторезный контейнерный автозаправка сборный доставка курьерский почта отбеливание белье электрический прочность северный корона жила кострома